В конце 2023 года Игорь Кушнир ушел с поста руководителя «Киевгорстроя», но его тень в городских строительных историях никуда не исчезла. Напротив, оказывается, что параллельно с публичными скандалами вокруг подрядчиков и активов бывшего менеджмента, правоохранители вели отдельную линию — о том, как столичное общество покупало квартиры у крупнейшего коммунального застройщика… но не напрямую.
Речь идет об уголовном производстве, которое вело подразделение Бюро экономической безопасности: в материалах фигурирует версия о завышении цен при закупке жилья КП «ФК «Жилье-Инвест»» за бюджетные средства, когда квартиры «Киевгорстроя» перед тем «прокручивали» через ряд посредников, в том числе структуры, связанные с политиков, годами присутствующих в киевской строительной экосистеме.
Ключевая деталь, которая делает эту историю токсичной, – временное совпадение. По версии следствия, часть «посредников» выкупила у «Киевгорстроя» имущественные права/квартиры незадолго до того, как Киевсовет дал зеленый свет на масштабное бюджетное финансирование закупок, а уже потом те же квадратные метры перепродали коммунальному предприятию значительно дороже. В такой конструкции город фактически оказывается в роли покупателя «последней инстанции», платящего максимальную цену, тогда как маржа оседает в цепи компаний, стоящих между общиной и застройщиком.
Что именно расследовало БЭБ
В судебных документах в рамках этого производства описывается схема, где «Киевгорстрой» в 2022 году заключал договоры купли-продажи имущественных прав на квартиры в пользу подконтрольных руководству субъектов. Средняя цена таких прав в материалах фигурирует на уровне около 2,5 млн. грн. за квартиру. Далее следующий шаг: в марте 2023 года эти же активы продаются КП «ФК «Жилье-Инвест»», но уже по средней цене около 4 млн грн. В производстве фигурируют статьи о возможном завладении имуществом, легализации средств, мошенничестве с финансовыми ресурсами и служебных подлогах — то есть следствие сразу «прошивает» историю как потенциально системную, а не как единичную переплату.
На этом этапе важно зафиксировать: сам факт наличия производства и его логика не является доказательством вины конкретных лиц. Но именно то, как выписан механизм, создает для города два риска сразу. Первый – прямой бюджетный: переплата при закупке социального жилья. Второй — управленческий: если «Киевгорстрой» не получал полный расчет от посредников или работал с отсрочками так, что деньги зависали в воздухе, то это могло углублять финансовую яму компании и парализовать стройплощадки, которые должны были достраиваться даже во время войны.
Как бюджетный ресурс заходил в «Жилье-Инвест»
Формально все выглядело социально оправданно. В 2022 году Киев утвердил программу обеспечения жильем разных категорий граждан, а коммунальное предприятие «ФК Жилье-Инвест» получило существенное пополнение уставного капитала для закупок. В публичном поле это продавали как инструмент для жилья детям-сиротам, ВПЛ, ветеранам и другим очередям, которые годами не двигались.
Но в реальности именно способ реализации - "покупаем готовое/почти готовое жилье за бюджетные средства" - создает поле для маневра: можно увеличивать цену через "ремонты", "повышение рынка", "индивидуальные условия", "комплектацию", а еще проще - вставить посредника между городом и первичным продавцом.
Цепь посредников и «семейный» контур
В фокусе этой истории не один «прокладочный» субъект, а целая палитра структур, значительная часть которых оформлена как венчурные корпоративные инвестфонды. Это удобная форма для сделок с имущественными правами и инвестиционными активами, а также для маскировки бенефициаров в многоуровневых конструкциях собственности.
По данным из публичных реестровых профилей компаний, упоминаемых в расследовательских материалах в публичном поле, часть фондов связывается с семьей Игоря Кушнира. Отдельные другие контрагенты с орбитой строительного бизнеса Александра Глимбовского и с нардепом Дмитрием Исаенко, которого медиа неоднократно связывали с девелоперской средой. Все эти связи сами по себе не являются криминалом. Но в случае бюджетной закупки они становятся маркерами возможного конфликта интересов и сигналом для антикоррупционной проверки: не превращается ли социальная программа в механизм «перекачки» денег в приближенные структуры.
Ключевой вопрос, зависший в воздухе: были ли реальные деньги у первоначального продавца?
В публичном обсуждении этой истории самая опасная версия звучит так: посредники могли покупать у «Киевгорстроя» квартиры с отсрочкой, а дальше перепродавать городу, получая бюджетные средства, при этом расчет с «Киевгорстроем» мог быть неполным или отложенным. Если такая конструкция действительно работала, для холдинга это выглядело бы как отток активов (квартир) без пропорционального притока денег в критический для компании период.
С другой стороны, в публичных комментариях, которые давали участники цепи, звучали возражения: отдельные компании заявляли о полном и быстром расчете, а «Киевгорстрой» подтверждал оплату, но ссылался на коммерческую тайну по поводу деталей движения средств и условий соглашений. Именно здесь и возникает потребность не в политических оценках, а в документальной картине: графики оплат, акты приемки-передачи, привязка платежей к конкретным квартирам, наличие/отсутствие ремонтов, экспертная оценка рынка на дату закупки.
Когда перепродажа происходит с наценкой в десятки процентов за короткое время, обычно в публичной коммуникации появляются два универсальных объяснения. Первое – «рынок вырос». Второе – «сделали ремонты». На бумаге это может быть правдой. Но в условиях, когда речь идет о закупке социального жилья за бюджетные деньги во время войны, любая «ремонтная» история должна быть прозрачной: что сделано, кто подрядчик, какая калькуляция, подтверждено ли это технадзором и документами. Иначе это превращается в универсальный способ «нарисовать» дополнительные миллионы.
Почему история возвращается именно сейчас
Во-первых, «Киевгорстрой» так и не вышел из кризиса. Компания пережила несколько волн кадровых ротаций, запросы на докапитализацию и постоянные обещания возобновить строительство. Любые данные о прошедших операциях, где активы могли выходить из компании «в минус», автоматически становятся частью объяснения: почему объекты стоят, а денег не хватает.
Во-вторых, политический контекст не исчез. Ранее журналисты уже публиковали расследование о финансовых потоках «Киевгорстроя» на подрядные компании по орбите тогдашнего руководства, а также о зарубежных активах семьи Кушнира и громких эпизодах с выездами во время войны. После этого Кличко отстранял Кушнира, а затем покинул пост. То есть репутационная почва для новых подозрений уже была подготовлена, и любая «квартирная» цепь с бюджетом выглядит как логическое продолжение старой истории, а не как случайность.
В-третьих, это история о модели управления городом. Когда в военное время 2 млрд грн устремляются на выкуп квартир через посредников, у общества неизбежно возникает вопрос приоритетов и контроля: кто принимал решение, как формировалась цена, почему не было прямого контракта с застройщиком, где гарантии, что бюджет не оплатил чужую маржу.
Если у города и коммунального застройщика есть интерес закрыть тему, логический путь — не политические заявления, а открытие максимальной доказательной базы для контроля. Прежде всего — аудит цепи: кто был первичным владельцем прав, какова цена, какие условия оплаты, когда и за что заплатило КП, что именно получило город (состояние квартир), совпадают ли характеристики объектов в договорах, в реестрах и фактическом обзоре. Далее — юридическая оценка потенциального конфликта интересов в голосованиях и решений чиновников, курировавших программу. И третий блок — претенциозная работа в случае выявления убытков: либо по недействительности отдельных соглашений, либо по взысканию переплат и штрафов, либо по персональной ответственности.
Пока это не сделано, история будет возвращаться волнами — каждый раз, когда «Киевгорстрой» будет просить очередные миллиарды, а киевляне будут спрашивать: где делись предыдущие.
Отдельно следует подчеркнуть: в этой истории слишком много громких фамилий и предположений, чтобы ставить точку без приговора суда. Но так же слишком много совпадений и финансовой логики, чтобы делать вид, будто вопрос не существует. Ответ на него должен лежать не в политической плоскости, а в документах и в способности государственных органов доводить расследование до результата, а не «обрывать» его на полпути.
